http://limonka.nbp-info.ru/images/342_1259332830.jpg
Откуда берётся блядство и от чего его так до фига? Внимание! Я утверждаю, что блядство не является блядством в его привычном традиционном понимании. Оно – даже не идеологическая диверсия, хотя воспринимается именно как таковая.
Начнём вроде бы издалека. Вот, обратите внимание на то, как знания пакуются (store) и развёртываются (deploy) в бывшем СССР (и до сих пор, отчасти, в России), и в США.
В СССР каждому долбоёбу академическая скамья вбивала солидный теоретический фундамент, обеспечивающий независимый и широкий взгляд на мир, на собственную индустрию и связь с соседними. Советское образование позволяло инженеру самому прочитать и освоить практически любую технологию. Писков и изысков не давали, для этого надо было читать периодику и вникать самому. Но давали главное и самое ценное – фундамент: дифуры, сопромат, физика твёрдого тела и прочие дела. Посади инженера в отдел, дай ему время, он разберётся и всё сделает…
А как это всё ценилось? 130 ёбаных рублей в месяц. И звонок из цеха полупьяного работяги: «Инженер, я с такими допусками деталь точить не могу, иди в цех, разбирайся».
То есть ценнейшие кадры клепали в таком количестве, что их рыночная стоимость была практически нулевая. Да и рынка-то не было.
В мединституте готовили врача широкого профиля. Чтобы он умел с термометром и глазной пипеткой вылечить рак лёгкого в импровизированной перевязочной, переоборудованной из курятника. И посылали таких врачей во врачебные бригады скорой помощи.
Бабам вдалбливали семейные ценности, вколачивали в сознание, что незамужняя и не родившая баба – это позор деревни и посёлка. Что курящая баба или не умеющая стирать, готовить и вышивать крестиком – это блядь, которую никто замуж не возьмёт. И бабы эти стерегли заветное, и для них была крамольной мысль о том, что это заветное можно показывать за деньги, крутя пиздой у столба в стриптиз-баре или сдавая оную клиенту на ночь.
А вспомним-ка: за что дралась в семидесятых молодёжь на танцах? За авторитет. За то чтобы все шептались вокруг: «Это Вован с элеватора, боец мля». Иногда могли на танцах и подрезать, но чаще просто били в ебало и пускали вноговую. И не было такого понятия, что можно биться за деньги, за контроль над финансовыми потоками и использовать не кулаки и дубьё, а огнестрел. В том обществе деньги не были всеобщей целью, потому даже кулаки использовались не для наживы, а для авторитета.
Вот такие ценнейшие вещи являла нам бывшая наша Родина, цену которой никто не знал и не понимал. В виду отсутствия рыночной экономики и рыночного менталитета, не было типичного для неё механизма генерации ценностей.
А теперь посмотрим, для сравнения, на методы упаковки и развёртывания знаний в рыночном капиталистическом обществе.
Итак, производство. По-настоящему хорошо образованных инженеров мало, они – штучный товар. Они высокооплачиваемые, и работают в самых крутых фирмах, генерируя новые идеи. На конвейерах же стоят самые примитивные инженеры-роботы, которые имеют самый убогий теоретический багаж, а то и вовсе без оного. Этих инженеров надрачивают на конкретный набор технологий, и они просто нажимают на кнопки, как павловские собаки, не понимая начинки.
Такого инженера нанимают с расчётом, чтобы он знал именно ту технологию, под которую его берут. То, что инженер может сам в чём-то разобраться или что-то выучить, никому не приходит в голову. Единственный способ для него выучить новую технологию – заплатить много денег за курсы и получить сертификат.
Скорой помощи в США нет. На вызовы 911 выезжает бригада спасателей-пожарных, обученных диагностировать основные неотложные состояния и оказывать помощь в элементарном объёме. Врач – это бог. Больной видит его не более пяти минут. Анамнеза в США не собирают, преемственность в ведении больного отсутствует. Все это компенсируется чрезвычайно агрессивными методами обследования больного, с использованием огромного количества медицинской техники. Чтобы побеседовать со знающим врачом, в Америке нужно заплатить тысячи долларов. А так – больной это болванка на конвейере. Никто им индивидуально не занимается, всё по стандартным схемам. Вся диагностика и лечение как по маршрутным картам или, более точно, экспертным системам: если «то», значит – так, а если иначе – тогда вот так вот.
Я рассказываю об этом для того, чтобы проиллюстрировать истину: знание и образование в капиталистическом обществе удерживаются элитой и не распространяются вниз. Распространяются только инструкции для обезьян (техников, технологов, парамедиков и прочих), чтобы эти обезьяны обслуживали разработанные носителями знания технологические процессы, не понимая их теоретических основ и сути. И организационная оснастка, сопровождающая технологии, заточена под этих низкооплачиваемых обезьян.
Образование и знания – это единственный способ обеспечить себя. Они дороги и недоступны. Их ценность никогда не афишируется, а напротив всячески дискредитируется и маскируется культом доллара. Но без них в капиталистическом обществе обезьяне платят ровно столько, чтобы она не начала кусаться и не бросила работу на полдороги. Вот поэтому в таком обществе взламываются психологические механизмы, стерегущие заветное, и люди начинают продавать последнее.
Что является у женщины последним? Последним как раз и является то, что было заветным. Капиталистическое общество подталкивает человека к выводу, что святого ничего нет в человеческой жизни. Всё может быть продано. Всё должно быть продано по максимальной цене!
Но простая пизда бывшей девственницы, пустившейся во все тяжкие, чтобы отвертеться от обезьяннего конвейера, не может быть продана задорого. Её надо подсластить, поперчить кайенским перцем, подрисовать ей золотую каёмочку и научить правильно закручиваться вокруг проституточного столба. Для этого есть телевизор, шоу, журналы и целая сеть всего того, что зарабатывает деньги на распалённых желаниях и продаёт обезьянние инструкции на тему: как распалить ёбаря посильнее чтобы продать ему пизду подороже. Это тоже отдельная индустрия, которая наживается на том, что общество на законных основаниях превратило заветное в продажное (при этом приличия соблюдены, и официально – проституция вне закона). То есть, как всегда, страдает маленький человек: несчастная проститутка, которая сосёт хуи водителям на обочине дороги за пять баксов, отправляется в тюрьму, а участницы откровенных шоу, которое не сосут, а просто крутят слегка прикрытой пиздой на экране (и официально считаются певицами), получают миллионы баксов.
У писателей типа Тополя своей пизды нет, но они умеют оную нарисовать и продать за хорошие деньги. Народ хавает и платит. Всё в рамках закона. А мораль? Мораль в капиталистическом обществе такая: если ты сделал хорошие бабки и не нарушил при этом закон, то ты победитель. Остальное – не рассматривается.
В России люди сейчас только начинают жить в том обществе где продаётся всё, поэтому молодое поколение несколько увлеклось, торгуя тем товаром который не надо самому производить, с которыми ты уже родился… Большинство российской молодёжи уже воспитано в духе: всё, что у тебя есть – это товар. Всё. Исключений нет.
Меня не оставляет ощущение, что сейчас происходит глобальный поворот во всём мире: от протестантской этики, на которой был создан и расцвёл капитализм, – к полной аморальности, к переперчённому гедонизму и потребительству, к обострённому тщеславию и полной потере чувства реальности при полном непонимании опасности происходящего. Как только произойдёт полная смена морали Макса Вебера на мораль эффективных менеджеров, устроивших «мировой финансовый кризис», наступит глобальный пиздец. Он неизбежен.